Загадочная улыбка джоконды. Улыбка Джоконды - оптический обман! Олдос Хаксли Улыбка Джоконды

Репутация картины

Несмотря на то, что «Мона Лиза» была высоко оценена современниками художника, в дальнейшем её слава потускнела. О картине особенно не вспоминали до середины XIX века, когда художники, близкие к символистскому движению, начали восхвалять её, ассоциируя со своими идеями относительно женской загадочности. Критик Уолтер Патер в своём эссе 1867 года о да Винчи выразил своё мнение, описав фигуру на картине, как своего рода мифическое воплощение вечной женственности, которое «старше скал, меж которых оно сидит» и которое «умирало множество раз и изучило тайны загробного мира».

Дальнейший взлёт славы картины связан с её таинственным исчезновением в начале XX века и счастливым возвращением в музей несколько лет спустя, благодаря чему она не сходила со страниц газет.

Современник её приключения критик Абрам Эфрос писал: «…музейный сторож, не отходящий ныне ни на шаг от картины, со времени её возвращения в Лувр после похищения 1911 г., сторожит не портрет супруги Франческе дель Джокондо, а изображение какого-то получеловеческого, полузмеиного существа, не то улыбающегося, не то хмурого, господствующего над охладевшим, голым, утесистым пространством, раскинувшимся за спиной».

«Мона Лиза» на сегодняшний день является одной из самых знаменитых картин западноевропейского искусства. Её громкая репутация связана не только с её высокими художественными достоинствами, но и с атмосферой загадочности, окружающей это произведение.

Все знают, какую неразрешимую загадку вот уже скоро четыреста лет загадывает Мона Лиза поклонникам, толпящимся перед образом ее. Никогда дотоле художник не выразил сущность женственности (я привожу строки, записанные утонченным писателем, скрывающимся за псевдонимом Пьера Корле): «Нежность и скотство, стыдливость и затаенное сладострастие, великая тайна сердца, обуздывающего себя, ума рассуждающего, личность, замкнутая в себе, оставляющая другим созерцать лишь блеск её».

Одна из загадок связана с глубокой привязанностью, которую автор испытывал к этому произведению. Объяснения предлагали разные, например, романтическое: Леонардо влюбился в мону Лизу и умышленно затягивал работу, чтобы подольше оставаться с ней, а она дразнила его своей загадочной улыбкой и доводила до величайших творческих экстазов. Эта версия считается просто домыслом. Дживелегов считает, что эта привязанность связана с тем, он нашёл в ней точку приложения многих из своих творческих исканий.

Улыбка Моны Лизы является одной из самых знаменитых загадок картины. Эта лёгкая блуждающая улыбка встречается во многих произведениях как самого мастера, так и у леонардесков, но именно в «Моне Лизе» она достигла своего совершенства.



Гращенков пишет: «Бесконечное многообразие человеческих чувств и желаний, противоборствующих страстей и помыслов, сглаженных и слитых воедино, отзывается в гармонически бесстрастном облике Джоконды лишь неопределённостью её улыбки, едва зарождающейся и пропадающей. Это ничего не означающее мимолетное движение уголков её рта, словно отдалённое, слившееся в один звук эхо, доносит до нас из беспредельной дали красочную полифонию духовной жизни человека».

Искусствовед Ротенберг считает, что «немного найдется во всем мировом искусстве портретов, равных „Моне Лизе“ по силе выражения человеческой личности, воплощенной в единстве характера и интеллекта. Именно необычайная интеллектуальная заряженность леонардовского портрета отличает его от портретных образов кватроченто. Эта его особенность воспринимается тем острее, что она относится к женскому портрету, в котором характер модели прежде раскрывался в совершенно иной, преимущественно лирической образной тональности. Исходящее от „Моны Лизы“ ощущение силы - это органическое сочетание внутренней собранности и чувства личной свободы, духовная гармония человека, опирающегося на его сознание собственной значительности. И сама улыбка её отнюдь не выражает превосходства или пренебрежения; она воспринимается как результат спокойной уверенности в себе и полноты самообладания».

Борис Виппер указывает, что упомянутое выше отсутствие бровей и выбритый лоб, быть может, невольно усиливает странную загадочность в выражении её лица. Далее он пишет о силе воздействия картины: «Если мы спросим себя, в чём заключается великая притягательная сила „Моны Лизы“, её действительно ни с чем не сравнимое гипнотическое воздействие, то ответ может быть только один - в её одухотворенности. В улыбку „Джоконды“ вкладывали самые хитроумные и самые противоположные интерпретации. В ней хотели читать гордость и нежность, чувственность и кокетство, жестокость и скромность. Ошибка заключалась, во-первых, в том, что искали во что бы то ни стало индивидуальных, субъективных душевных свойств в образе Моны Лизы, тогда как несомненно, что Леонардо добивался именно типической одухотворенности. Во-вторых, - и это, пожалуй, ещё важнее - одухотворенности Моны Лизы пытались приписать эмоциональное содержание, между тем как на самом деле она имеет интеллектуальные корни. Чудо Моны Лизы заключается именно в том, что она мыслит; что, находясь перед пожелтевшей, потрескавшейся доской, мы непреоборимо ощущаем присутствие существа, наделенного разумом, существа, с которым можно говорить и от которого можно ждать ответа».

Лазарев анализировал её как учёный-искусствовед: «Эта улыбка является не столько индивидуальной чертой Моны Лизы, сколько типической формулой психологического оживления, формулой, проходящей красной нитью через все юношеские образы Леонардо, формулой, которая позднее превратилась, в руках его учеников и последователей, в традиционный штамп. Подобно пропорциям леонардовских фигур, она построена на тончайших математических измерениях, на строгом учете выразительных ценностей отдельных частей лица. И при всем том, эта улыбка абсолютно естественна, и в этом именно сила её очарования. Она отнимает у лица все жесткое, напряженное, застылое, она превращает его в зеркало смутных, неопределенных душевных переживаний, в своей неуловимой легкости она может быть сравнена лишь с пробегающей по воде зыбью».

Её анализ привлекал внимание не только искусствоведов, но и психологов. Зигмунд Фрейд пишет: «Кто представляет картины Леонардо, у того всплывает воспоминание о странной, пленительной и загадочной улыбке, затаившейся на губах его женских образов. Улыбка, застывшая на вытянутых, трепетных губах, стала характерной для него и чаще всего называется „леонардовской“. В своеобразно прекрасном облике флорентийки Моны Лизы дель Джоконды она сильнее всего захватывает и повергает в замешательство зрителя. Эта улыбка требовала одного толкования, а нашла самые разнообразные, из которых ни одно не удовлетворяет. Догадка, что в улыбке Моны Лизы соединились два различных элемента, рождалась у многих критиков. Поэтому в выражении лица прекрасной флорентийки они усматривали самое совершенное изображение антагонизма, управляющего любовной жизнью женщины, сдержанности и обольщения, жертвенной нежности и безоглядно-требовательной чувственности, поглощающей мужчину как нечто постороннее. Леонардо в лице Моны Лизы удалось воспроизвести двоякий смысл её улыбки, обещание безграничной нежности и зловещей угрозы».

Особенно завораживает зрителя демоническая обворожительность этой улыбки. Сотни поэтов и писателей писали об этой женщине, которая кажется то обольстительно улыбающейся, то застывшей, холодно и бездушно смотрящей в пространство, и никто не разгадал ее улыбку, никто не истолковал ее мысли. Все, даже пейзаж, таинственны, подобно сновидению, трепетны, как предгрозовое марево чувственности (Мутер).

Философ А. Ф. Лосев пишет о ней резко негативно: …"Мона Лиза" с её «бесовской улыбочкой». «Ведь стоит только всмотреться в глаза Джоконды, как можно без труда заметить, что она, собственно говоря, совсем не улыбается. Это не улыбка, но хищная физиономия с холодными глазами и отчетливым знанием беспомощности той жертвы, которой Джоконда хочет овладеть и в которой кроме слабости она рассчитывает ещё на бессилие перед овладевшим ею скверным чувством»


— «самая странная улыбка в мире», одна из наиболее известных и неразгаданных тайн в истории живописи, суть которой точно не сформулирована по причине того, что восприятие картины «Джоконда (Мона Лиза)» носит чисто индивидуальный характер. Споры вокруг происхождения главного персонажа картины, о ее красоте, о смысле ускользающей улыбки Джоконды не закончены до сих пор. Зрители и искусствоведы сходятся лишь в одном — взгляд красивой девушки и ее улыбка действительно производят на смотрящего неизгладимое впечатление. За счет чего — объяснения пока нет.

Точнее сказать, объяснения феномена появляются на свет с завидным постоянством. Так, например, совсем недавно профессор Маргарет Ливингстон из Гарвардского университета на ежегодном собрании Американской ассоциации за прогресс в науке, которое прошло в Денвере (штат Колорадо), представила свою теорию объяснения тайны улыбки Джоконды . По ее мнению, эффект мерцающей улыбки связан с особенностями человеческого зрения.

Маргарет Ливингстон заметила, что улыбка Моны Лизы очевидна только тогда, когда зритель смотрит не прямо на губы Джоконды, а на другие детали ее лица. Исследователь предполагает, что иллюзия исчезновения улыбки при смене угла зрения связана с тем, как человеческий глаз обрабатывает визуальную информацию.

Особенности зрения человека таковы, что прямое зрение хорошо воспринимает детали, хуже — тени. «Ускользающий характер улыбки Моны Лизы можно объяснить тем, что она почти вся расположена в низкочастотном диапазоне света и хорошо воспринимается только периферическим зрением», — заявила Маргарет Ливингстон.

Итак, если вам доведется быть в Париже, зайдите в Лувр — в эту сокровищницу мирового искусства. И не забудьте зайти в зал, где выставлена, наверное, самая знаменитая картина мира — шедевр великого флорентинца, титана Возрождения Леонардо да Винчи. Только было бы неплохо, если вы с «Джокондой» не были бы наедине.

Был случай, когда у картины надолго задержалась русская туристка вечером, когда музей закрывался. Посетителей в зале не было — можно без помех попытаться проникнуть в замысел автора. Через минуту ей стало не по себе, а затем и вообще возникла тоска, и стало страшно. Туристку избавило от обморока то, что она прервала контакт с картиной и поспешила на выход. Только на улице успокоилась, но тяжелое впечатление сохранялось долго…

Леонардо да Винчи, хотя ему исполнился 61 год, был полон физических и творческих сил, когда его призвал в Рим Джулиано Медичи — брат и ближайший соратник папы Римского Льва Х для написания портрета своей возлюбленной синьоры Пачифики Брандано. Пачифика — вдова испанского дворянина имела мягкий и веселый нрав, была хорошо образована и являлась украшением любой компании. Немудрено, что такой жизнерадостный человек, как Джулиано, сблизился с ней, свидетельством чему явился их сын Ипполито.

В папском дворце для Леонардо была оборудована прекрасная мастерская с подвижными столами, с рассеянным светом. Во время сеанса играла музыка, пели певцы, шуты читали стихи — и все это для того, чтобы Пачифика сохраняла постоянное выражение лица. Картина писалась долго, она поражала зрителя необыкновенной тщательностью отделки всех деталей, особенно лица и глаз. Пачифика на картине была как живая, что изумляло зрителей.

Правда у некоторых нередко возникало чувство страха, им казалось, что вместо женщины на картине может возникнуть чудовище, какая-нибудь морская сирена, а то и еще что-нибудь похуже. Да и сам пейзаж за ее спиной навевал что-то таинственное. Знаменитая с косиной улыбка Пачифики тоже никак не соответствовала понятию о праведности. Скорее здесь было некоторое ехидство, а может быть что-то из области колдовства. Именно эта загадочная улыбка останавливает, завораживает, тревожит и зовет проницательного зрителя, как бы вынуждая его вступить в телепатическую связь с изображением.

Кстати, подобная улыбка была присуща самому Леонардо. Об этом свидетельствует картина его учителя Вероккио «Товия с рыбой», при написании которой моделью архангела Михаила послужил Леонардо. Да и в статуе Давида учитель, несомненно, воспроизвел облик своего ученика с его характерным насмешливым выражением лица.

Может быть, это обстоятельство позволило в наше время предположить, что моделью для «Джоконды» явился сам автор, т.е. картина — его автопортрет в женском одеянии. Компьютерное сравнение картины с известным автопортретом красным карандашом, хранящимся в Турине, не опровергло это предположение. Определенное сходство действительно имеется, но этого совершенно недостаточно для каких-то дальнейших выводов.

Непросто сложилась судьба Пачифики. Ее брак с испанским дворянином был недолгим — муж скоро умер. Джулиано Медичи не захотел взять в жены свою любовницу, а вскоре после женитьбы на другой умер от чахотки. Сын Пачифики от Джулиано скончался молодым, будучи отравленным. Да и здоровье самого Леонардо за время работы над портретом пришло в полное расстройство.

Судьба людей, приближающихся к Пачифике, оказалась трагической, подобно бабочке, летящей к огню. Видно она обладала силой притягивать к себе мужчин и, увы, забирать их энергию и жизнь. Вполне возможно, что ее прозвище было Джоконда, что означает Играющая. И она действительно играла людьми, их судьбами. Но игра с таким хрупким предметом всегда кончается одинаково — предмет разбивается.

Джулиано Медичи, желавший укрепить связь с французским королевским семейством, женился на принцессе Филиберте Савойской. Для того, чтобы не огорчать невесту изображением недавней возлюбленной, Леонардо был оставлен в Риме, продолжая вносить изменения в картину, с точки зрения любого стороннего наблюдателя являющейся совершенно законченной.

Но какая-то сила заставляет его продолжать работу, хотя на него нередко накатывается усталость и апатия, ранее никогда ему незнакомые. Правая рука его трясется все сильнее и сильнее. Хотя он с детства был левшой и часто попадал из-за этого под насмешки, связанные с суеверием, что левой рукой водит сатана или нечистая сила, работать ему было все трудней и трудней.

Леонардо часто развлекался причудливыми забавами. Когда однажды садовник поймал ящерицу странного вида, Леонардо на нее нацепил сделанные из кожи других ящериц крылья, наполненные ртутью, а также рога и бороду. Когда ящерица двигалась, то крылья ее трепетали. Это вызывало ужас у зрителей, которые пускались наутек.

В молодости, получив заказ на роспись щита, в одной из комнат Леонардо сотворил жуткое чудище, составленное из множества хамелионов, ящериц, змей, летучих мышей и прочих тварей. Чудище, как живое, выползало из расселины скалы, устроенной в комнате, брызжа ядом из пасти, огнем из глаз, дымом из ноздрей. Выбрав нужный ракурс, он изобразил это чудище на щите. Нужно было иметь очень крепкие нервы, чтобы остаться неподвижным около щита.

Изучая анатомию людей и животных, Леонардо как-то собрал полный скелет лошади и с помощью длинных веревок мог приводить его в движение, пугая своих помощников. А бараньи кишки он научился так очищать и утоньшать, что они помещались на ладони. Скрытым в другой комнате мехом его помощник надувал эти кишки так, что вся комната ими заполнялась, прижимая изумленных гостей к стенам.

Такие забавы для Леонардо имели большой смысл. На них он оттачивал свою идею — целью произведения искусства является способность поразить зрителя, заставив отшатнуться в ужасе, или заворожить. Многие его творения будят сильные эмоции, потрясают и волнуют людей. Это продолжается более четырех веков, полной мерой относясь к последнему его крупному детищу — к «Джоконде».

Перед отъездом из Рима во Францию Леонардо посетил умирающего от чахотки Джулиано Медичи, вернувшегося скоро после свадьбы на родину. Джулиано оставил портрет Пачифики художнику, продавшему, в конце концов, портрет французскому королю за крупную сумму. «Медичи меня создали и разрушили» — заметил в дневнике Леонардо, сокрушаясь по поводу резко ухудшившегося здоровья. Но не Медичи, я полагаю, явились причиной разрушения мастера, а синьора Пачифика, роковые качества которой наложили отпечаток на его дальнейшую жизнь. Этому способствовало само общение с ней, а затем — ее живописное воплощение, произведенное Леонардо…

На службе французского короля Леонардо проектировал пышные празднества, новый дворец для короля, канал, но все это было совсем не того уровня, что раньше. За год до смерти он написал завещание. Прежде такой энергичный, Леонардо сильно сдал. Непривычным для человека, в молодости спокойно гнущего рукой подковы, было постоянное чувство усталости.

Еще недавно он писал, пытаясь разными словами выразить одну мысль: «Скорее лишиться движения, чем устать. Скорее смерть, чем усталость. Я не устаю, принося пользу. Все труды неспособны утомить меня». Он неделями не встает с постели, правая рука окончательно перестала ему повиноваться.

Такое состояние не могло продолжаться долго, и в возрасте 67 лет титан Возрождения угас. Так Пачифика явилась и причиной создания необыкновенного творения, и причиной быстрого угасания великого ученого и инженера, архитектора и художника…

Гоголь в повести «Портрет» упоминает портрет Леонардо да Винчи, над которым великий мастер трудился несколько лет и все еще считал неоконченным, хотя его современники почитали эту картину за совершеннейшее и окончательнейшее произведение искусства. Нет никаких сомнений, что Гоголь имеет в виду знаменитую «Джоконду», хотя и не называет ее. Но в связи с чем понадобилось Гоголю вспоминать Леонардо да Винчи?

Действие повести начинается с того, что молодой бедный Чартков на последние деньги решает купить картину , выбранную им из старья, с портретом старика в азиатском костюме, глаза которого не только были тщательно отработаны, но и странным образом казались живыми, оставляя у смотрящего на портрет неприятное, странное чувство. Так вот, придя домой, отмыв купленный портрет от грязи и повесив его на стену, Чартков пытается понять причину возникновения странного чувства. Именно в это время он вспоминает о «Джоконде», как о ближайшем аналоге необыкновенного приобретения.

Нельзя не процитировать ход дальнейших рассуждений Чарткова под впечатлением портрета старика: «Это было уже не искусство: это разрушало даже гармонию самого портрета. Это были живые, это были человеческие глаза! Казалось, как будто они были вырезаны из живого человека и вставлены сюда. Здесь не было уже того высокого наслаждения, которое объемлет душу при взгляде на произведение художника, как ни ужасен взятый им предмет; здесь было какое-то болезненное, томительное чувство… Почему же простая, низкая природа является у одного художника в каком-то свету, и не чувствуешь никакого низкого впечатления; напротив, кажется, как будто насладился, и после того спокойнее и ровнее все течет и движется вокруг тебя? И почему же та самая природа у другого художника кажется низкою, грязною, а между прочим, он также был верен природе? Но нет, нет в ней чего-то озаряющего. Все равно как вид в природе: как он ни великолепен, а все недостает чего-то, если нет на небе солнца». И еще о пугающем портрете: «Это уже не была копия с натуры, это была та странная живопись, которою бы озарилось лицо мертвеца, вставшего из могилы».

Напомним, что под влиянием этой картины у Чарткова начались галлюцинации и страшные сновидения. Привалившее богатство сделало Чарткова модным портретистом, но счастье не пришло. Золото давало ему обеспеченность и почет, но отнимало мастерство живописца и способность уважительно относиться к своим молодым коллегам. Утрата таланта привела к зависти по отношению к талантливым художникам, к озлоблению на весь мир, а в итоге — к потере богатства и к ужасной смерти. Он понял, что необыкновенный портрет, купленный им в пору бедной молодости, явился причиной его превращения.

После смерти Чарткова открылась создания портрета. Оказалось, что замечательному художнику-самоучке заказал этот портрет ростовщик, которого многие считали дьяволом из-за того, что судьба всех людей, бравших у него деньги взаем, была ужасной. В них вместе с деньгами как бы вселялась злая сила, приводившая к гибели. Ростовщик, чувствуя близкую смерть, заказал портрет для того, чтобы сверхъестественной силой продолжать жить в этом портрете. Художник, желая попробовать себя в изображении дьявола, согласился, но чем ближе он приближался своим портретом к натуре, тем сильнее в нем возникала тягость, тревога. Глаза портрета «вонзались ему в душу и производили в ней тревогу непостижимую.» Хотя художник не смог завершить свою работу, портрет казался законченным и после скорой смерти ростовщика оказался у него. Последующая за этим утрата таланта, смерть жены и двоих детей привела его к мысли, «что кисть его послужила дьявольским оружием, что часть жизни ростовщика перешла в самом деле как-нибудь в портрет, и тревожит теперь людей, внушая бесовские побуждения, совращая художников с пути, порождая страшные терзанья зависти».

Может быть Гоголь разгадал роковую сущность «улыбки Джоконды» и свою догадку закодировал повестью «Портрет», боясь быть непонятым современниками? Теперь можно сказать, что ростовщик Гоголя и Пачифика Леонардо в определенном смысле одно лицо.

Несколько веков женский портрет руки Леонардо да Винчи, хранящийся в Лувре, считался изображением 25-летней Лизы — жены флорентийского магната Франческо дель Джокондо. До сих пор во многих альбомах и справочниках портрет имеет двойное название — «Джоконда. Мона Лиза». Но это ошибка, и в ней виноват известный средневековый художник и писатель Джорджо Вазари, составивший жизнеописание многих великих художников и скульпторов Возрождения.

Именно авторитет Вазари затмил вдовью траурную вуаль на голове изображенной женщины (Франческо дель Джокондо прожил длинную жизнь), да и не дал возможность поставить вопрос: если это мона Лиза, то почему при живом заказчике портрет остался у живописца?

И только ХХ век прекратил этот гипноз. А.Вентури в 1925 году предположил, что на портрете изображена герцогиня Констанца д’Авалос — вдова Федериго дель Бальцо, другая любовница Джулиано Медичи. Основанием этой гипотезы является сонет поэта Энео Ирпино, в котором упоминается ее портрет работы Леонардо. Других подтверждений у этой версии нет.

И, наконец, в 1957 году К.Педретти выдвинул версию Пачифики Брандано. Именно эта версия вызвала новый прилив в исследованиях наследия великого флорентинца. Именно эта версия представляется самой верной, так как она подтверждается не только документами, но и сутью дополнительных обстоятельств, о которых говорилось выше.

ХХ век — век огромных достижений в области парапсихологии. Известный нейропсихиатр Ш.Карагулла в результате многих и надежных исследований в США, Канаде, Англии установила, что некоторые люди имеют уменьшенный по сравнению с остальными объем ауры и могут являться поглотителем жизненной энергии своих близких, вызывая их недомогания.

Сейчас такие люди часто называются энергетическими вампирами. Это явление подтверждено и другими исследователями. Утечка жизненной энергии на начальном этапе вызывает у жертвы энергетической агрессии апатию, ослабление иммунитета, а затем ведет к тяжелым нарушениям здоровья.

Так вот, очень похоже на то, что Пачифика являлась именно таким человеком, поглотителем жизненной энергии других людей — энергетическим вампиром или, как сказал бы Гоголь, излучала мертвенный свет. Именно поэтому ее необычайно реалистический портрет, подобно живой Пачифике, поглощает жизнь, излучает зло и не исцеляет, а повреждает душу зрителей до сих пор. При кратковременном контакте человека с подобными картинами может возникать проявление синдрома Стендаля, а при длительном — синдрома хронической усталости.

Здесь, в этой картине сосредоточена квинтэссенция достижений великого мастера на пути приближения к реальности. Это и результаты его анатомических исследований, позволявшие ему изображать людей и животных в совершенно естественных позах, это и знаменитое «сфумато» — рассеяние, давшее ему возможность правильно изображать границы раздела разных объектов, это и совершенное использование светотени, это и загадочная улыбка портретируемой женщины, это и тщательная подготовка специального для каждой части картины грунта, это и необычайно тонкая проработка деталей.

И, наконец, самое главное — верная передача нематериальной, точнее — тонкоматериальной сути объекта живописи. Своим необыкновенным талантом Леонардо создал действительно живое творение, дав долгую, продолжающуюся до наших дней, жизнь Пачифике со всеми ее характерными особенностями. И это творение, подобно творению Франкенштейна, погубило и пережило своего создателя.

Луврская «» может приносить зло людям, пытающимся проникнуть в ее смысл, то, может быть, нужно уничтожить все репродукции и сам подлинник? Но это бы явилось актом преступления против человечества, тем более, что картин с подобным воздействием на человека в мире немало. Просто нужно знать об особенности таких картин (и не только картин) и принимать соответствующие меры, например, ограничивать их репродуцирование, в музеях с такими произведениями предупреждать посетителей и иметь возможность оказать им медицинскую помощь и т.д. Ну, а если у вас есть репродукции «Джоконды» и вам кажется, что они на вас плохо влияют, уберите их подальше или сожгите.

В повести Гоголя злополучный портрет исчез таинственным образом тогда, когда его тайна была публично раскрыта. Не удивляйтесь, если узнаете, что в скором времени и «Джоконда» непостижимо исчезнет из Лувра. Она уже исчезала оттуда в 1911 году, будучи похищенной, но тогда была найдена и вновь возвращена на место.

Леонардо да Винчи Франсиско Гойя Доминик Энгр Эжен Делакруа Огюст Ренуар Анри Тулуз-Лотрек Анри Матисс Альфонс Муха Сальвадор Дали Илья Репин Исаак Левитан Иван Крамской Валентин Серов Константин Сомов

М.: ОАО Издательство «Радуга», 1999. – 320 с.

ISBN 5-05-004742-0

Редактор Л. Ермилова

Художник А. Никулин

Художественный редактор Т. Иващенко

Технический редактор Е. Макарова

Корректоры С. Воинова, С. Галкина, В. Пестова

«Улыбка Джоконды» – книга о живописцах. Под одной обложкой собраны литературные портреты девяти знаменитых художников Запада и пяти российских, от Леонардо да Винчи до Константина Сомова. Реалисты, импрессионисты, модернисты и великий сюрреалист Сальвадор Дали… Все они представлены в полноте и биении жизни, со своими страстями и страданиями, с любовными увлечениями и поисками своего места в искусстве. А открывается книга интригующим исследованием самого популярного в мире полотна – портрета Моны Лизы. Это почти детективная история о том, как создавалась картина, кто на ней изображен, как уже 500 лет длятся попытки разгадать загадочную улыбку Джоконды, как была украдена картина, и о многом другом, что интересно не только любителям живописи, но и массовому читателю.

У Николая Заболоцкого есть просьба-заклинание:

Любите живопись, поэты!

Лишь ей, единственной, дано

Души изменчивой приметы

Переносить на полотно.

Но почему только поэты? Живопись любят все. Рассматривание картинок – страсть с древнейших времен. В отличие от литературы краски с холстов действуют на человека сразу, без промедления, спонтанно. Картины воздействуют не столько на наш интеллект, сколько на сердце и душу, будоражат наше подсознание. Короче, живопись – сверхэмоциональное искусство.

Антитеза «реалистическое – нереалистическое» давно устарела. Как-то на заре рождения фотографии художники забеспокоились: пришла смерть живописи. Но их опасения оказались напрасными. Анри Матисс не раз говорил: «Когда вы видите пирожное сквозь стекло витрины, слюнки у вас текут совсем не так обильно, как если бы вы вошли в магазин и понюхали его». Это, конечно, верно. Но верно и то, что нарисованное пирожное (женщина, море или что угодно) может иметь более широкий спектр восприятия, чем сам изображенный предмет. Художник видит в пирожном (женщине, море…) нечто большее, позволяя увидеть и нам. Это «нечто» и есть искусство.

В одном из писем к Дмитрию Мережковскому Александр Бенуа в феврале 1903 года писал:

«Для нас мир, несмотря на торжествующий американизм, на железные дороги, телеграфы и телефоны, на всю современную жестокость и пошлость жизни, на все подлое искажение земли, – для нас мир все еще полон прелести, а главное – полон обещаний. Не всё еще – полотно железной дороги, не всё мостовая: кое-где еще растет зеленая травка, сияют и пахнут цветы. И среди этих цветов – главный и самый таинственный, самый чарующий, самый божественный – искусство…»

Искусство, и в частности живопись, увеличивает емкость нашей жизни в тысячи раз. Но искусство – это не только красота и добро. По мнению Фрейда, оно представляет единственную область общественной жизни, где человечество может проявить свою неистребимую жажду к удовлетворению инцестуозных и агрессивных влечений, которые в жизни так строго преследуются. «В одном только искусстве, – утверждал Зигмунд Фрейд, – еще бывает, что томимый желаниями человек создает нечто похожее на удовлетворение…»

Наглядными иллюстрациями тезиса отца психоанализа служат картины Босха, Гойи, Сальвадора Дали и иных сюрреалистов-модернистов.

Искусство всегда находится под огнем критики. Анри Матисс говорил: «Критиковать легко! Искусствоведы – это неудавшиеся художники: они видят недостатки, но сами не смогли бы от них избавиться». А еще раньше Матисса, в конце XVIII века, Антуан де Ривароль отмечал: «В искусстве творит трудолюбивая часть нации, судит и вершит – праздная ее часть».

В данной книге вы не найдете искусствоведческой критики. Я ее сознательно избегал. Моя цель – рассказать о некоторых моих любимых художниках. Об их жизни, труде, любви и страданиях. О том, как они боролись с косностью публики и бились в тисках нищеты, гонялись за славой, увлекались женщинами… Короче, это биографические этюды о западных и русских художниках с весьма субъективными вариациями типа «Мой Сальвадор Дали» или «Мой Исаак Левитан». По крайней мере так думает о них и представляет их автор. Вы можете не соглашаться с моими оценками, иметь свое мнение. Но одно нас должно объединять – ЛЮБОВЬ К ЖИВОПИСИ.

Юрий Безелянский, ноябрь 1998 года

Улыбка Джоконды

Нам не постигнуть истину Твою…

Микеланджело

Улыбка Джоконды (Леонардо да Винчи)

Женщина мира

В потоке встречных лиц искать глазами

Всегда одни знакомые черты…

Михаил Кузмин

Всю жизнь мы кого-то ищем: любимого человека, вторую половину своего разорванного «я», женщину наконец. Федерико Феллини по поводу героинь своего фильма «Город женщин» говорил: «Я чувствую себя отданным целиком на их милость. Я ощущаю себя хорошо только с ними: они – миф, тайна, неповторимость, очарование… Женщина – это все…»

Ах, извечное кружение вокруг женщины! Все эти Мадонны, Беатриче, Лауры, Джульетты, Хлои, выдуманные воображением художников и поэтов или реальные создания из крови и плоти, – вечно они будоражат нас, мужчин.

Возможно, она тоже была вполне реальной женщиной, жившей давным-давно, почти 500 лет назад, об этом мы еще с вами поговорим. Предположительно в память о ней Леонардо да Винчи написал портрет, который и стал объектом всемирного поклонения.

На картине Мона Лиза сидит в кресле на фоне некоего фантастического пейзажа. Контуры поясного портрета образуют как бы пирамиду, величественно возвышающуюся над цоколем покойно лежащих рук. Почти прозрачная кожа на лице и шее, кажется, подрагивает от сердечной пульсации, свет переливается в складках одежды, в вуали на волосах. Этот неуловимый трепет делает все изображение парящим. Парящая Мона Лиза с порхающей улыбкой…

УЛЫБКА ДЖОКОНДЫ

Улыбка Джоконды - "самая странная улыбка в мире", одна из наиболее известных и неразгаданных тайн в истории живописи Леонардо да Винчи, хотя ему исполнился 61 год, был полон физических и творческих сил, когда его призвал в Рим Джулиано Медичи - брат и ближайший соратник папы Римского Льва Х для написания портрета своей возлюбленной синьоры Пачифики Брандано.

Пачифика - вдова испанского дворянина имела мягкий и веселый нрав, была хорошо образована и являлась украшением любой компании. Немудрено, что такой жизнерадостный человек, как Джулиано, сблизился с ней, свидетельством чему явился их сын Ипполито. В папском дворце для Леонардо была оборудована прекрасная мастерская с подвижными столами, с рассеянным светом. Во время сеанса играла музыка, пели певцы, шуты читали стихи - и все это для того, чтобы Пачифика сохраняла постоянное выражение лица. Картина писалась долго, она поражала зрителя необыкновенной тщательностью отделки всех деталей, особенно лица и глаз. Пачифика на картине была как живая, что изумляло зрителей. Правда у некоторых нередко возникало чувство страха, им казалось, что вместо женщины на картине может возникнуть чудовище, какая-нибудь морская сирена, а то и еще что-нибудь похуже. Да и сам пейзаж за ее спиной навевал что-то таинственное. Знаменитая с косиной улыбка Пачифики тоже никак не соответствовала понятию о праведности. Скорее здесь было некоторое ехидство, а может быть что-то из области колдовства. Именно эта загадочная улыбка останавливает, завораживает, тревожит и зовет проницательного зрителя, как бы вынуждая его вступить в телепатическую связь с изображением. Кстати, подобная улыбка была присуща самому Леонардо. Об этом свидетельствует картина его учителя Вероккио "Товия с рыбой", при написании которой моделью архангела Михаила послужил Леонардо. Да и в статуе Давида учитель, несомненно, воспроизвел облик своего ученика с его характерным насмешливым выражением лица. Может быть, это обстоятельство позволило в наше время предположить, что моделью для "Джоконды" явился сам автор, т.е. картина - его автопортрет в женском одеянии. Компьютерное сравнение картины с известным автопортретом красным карандашом, хранящимся в Турине, не опровергло это предположение. Определенное сходство действительно имеется, но этого совершенно недостаточно для каких-то дальнейших выводов. Непросто сложилась судьба Пачифики. Ее брак с испанским дворянином был недолгим - муж скоро умер. Джулиано Медичи не захотел взять в жены свою любовницу, а вскоре после женитьбы на другой умер от чахотки. Сын Пачифики от Джулиано скончался молодым, будучи отравленным. Да и здоровье самого Леонардо за время работы над портретом пришло в полное расстройство. Судьба людей, приближающихся к Пачифике, оказалась трагической, подобно бабочке, летящей к огню. Видно она обладала силой притягивать к себе мужчин и, увы, забирать их энергию и жизнь. Вполне возможно, что ее прозвище было Джоконда, что означает Играющая. И она действительно играла людьми, их судьбами. Но игра с таким хрупким предметом всегда кончается одинаково - предмет разбивается. Джулиано Медичи, желавший укрепить связь с французским королевским семейством, женился на принцессе Филиберте Савойской. Для того, чтобы не огорчать невесту изображением недавней возлюбленной, Леонардо был оставлен в Риме, продолжая вносить изменения в картину, с точки зрения любого стороннего наблюдателя являющейся совершенно законченной. Но какая-то сила заставляет его продолжать работу, хотя на него нередко накатывается усталость и апатия, ранее никогда ему незнакомые. Правая рука его трясется все сильнее и сильнее. Хотя он с детства был левшой и часто попадал из-за этого под насмешки, связанные с суеверием, что левой рукой водит сатана или нечистая сила, работать ему было все трудней и трудней. Леонардо часто развлекался причудливыми забавами. Когда однажды садовник поймал ящерицу странного вида, Леонардо на нее нацепил сделанные из кожи других ящериц крылья, наполненные ртутью, а также рога и бороду. Когда ящерица двигалась, то крылья ее трепетали. Это вызывало ужас у зрителей, которые пускались наутек. Перед отъездом из Рима во Францию Леонардо посетил умирающего от чахотки Джулиано Медичи, вернувшегося скоро после свадьбы на родину. Джулиано оставил портрет Пачифики художнику, продавшему, в конце концов, портрет французскому королю за крупную сумму. "Медичи меня создали и разрушили" - заметил в дневнике Леонардо, сокрушаясь по поводу резко ухудшившегося здоровья. Но не Медичи, я полагаю, явились причиной разрушения мастера, а синьора Пачифика, роковые качества которой наложили отпечаток на его дальнейшую жизнь. Этому способствовало само общение с ней, а затем - ее живописное воплощение, произведенное Леонардо... На службе французского короля Леонардо проектировал пышные празднества, новый дворец для короля, канал, но все это было совсем не того уровня, что раньше. За год до смерти он написал завещание. Прежде такой энергичный, Леонардо сильно сдал. Непривычным для человека, в молодости спокойно гнущего рукой подковы, было постоянное чувство усталости. Такое состояние не могло продолжаться долго, и в возрасте 67 лет титан Возрождения угас. Так Пачифика явилась и причиной создания необыкновенного творения, и причиной быстрого угасания великого ученого и инженера, архитектора и художника... Несколько веков женский портрет руки Леонардо да Винчи, хранящийся в Лувре, считался изображением 25-летней Лизы - жены флорентийского магната Франческо дель Джокондо. До сих пор во многих альбомах и справочниках портрет имеет двойное название - "Джоконда. Мона Лиза". Но это ошибка, и в ней виноват известный средневековый художник и писатель Джорджо Вазари, составивший жизнеописание многих великих художников и скульпторов Возрождения. Именно авторитет Вазари затмил вдовью траурную вуаль на голове изображенной женщины (Франческо дель Джокондо прожил длинную жизнь), да и не дал возможность поставить вопрос: если это мона Лиза, то почему при живом заказчике портрет остался у живописца? И только ХХ век прекратил этот гипноз. А.Вентури в 1925 году предположил, что на портрете изображена герцогиня Констанца д"Авалос - вдова Федериго дель Бальцо, другая любовница Джулиано Медичи. Основанием этой гипотезы является сонет поэта Энео Ирпино, в котором упоминается ее портрет работы Леонардо. Других подтверждений у этой версии нет. И, наконец, в 1957 году К.Педретти выдвинул версию Пачифики Брандано. Именно эта версия вызвала новый прилив в исследованиях наследия великого флорентинца. Именно эта версия представляется самой верной, так как она подтверждается не только документами, но и сутью дополнительных обстоятельств, о которых говорилось выше. Здесь, в этой картине сосредоточена квинтэссенция достижений великого мастера на пути приближения к реальности. Это и результаты его анатомических исследований, позволявшие ему изображать людей и животных в совершенно естественных позах, это и знаменитое "сфумато" - рассеяние, давшее ему возможность правильно изображать границы раздела разных объектов, это и совершенное использование светотени, это и загадочная улыбка портретируемой женщины, это и тщательная подготовка специального для каждой части картины грунта, это и необычайно тонкая проработка деталей. И, наконец, самое главное - верная передача нематериальной, точнее - тонкоматериальной сути объекта живописи. Своим необыкновенным талантом Леонардо создал действительно живое творение, дав долгую, продолжающуюся до наших дней, жизнь Пачифике со всеми ее характерными особенностями. И это творение, подобно творению Франкенштейна, погубило и пережило своего создателя.